14.08.2020

"Госполитика против будущего: как Минфин и Центробанк жертвуют инвестициями ради макроэкономической стабильности"

Сергей Заверский специально для Forbes – о том, как стремление государства всеми силами свести бюджет к профициту оборачивается замедлением роста инвестиций

Обратная сторона стремления государства всеми силами свести бюджет к профициту — замедление роста инвестиций. Достичь низких цифр инфляции, при этом лишив экономику будущего, — не слишком эффективная стратегия, считает экономист Сергей Заверский
Уоррен Баффет как-то заметил: «Самое лучшее время инвестировать — несколько лет назад. Второй лучший вариант — сегодня. Чем раньше вы начнете инвестировать, тем лучше». Что бы он ни имел в виду изначально, сложно сказать лучше про ситуацию в нашей экономике прямо сейчас.

Инвестирование в целом — это приобретение каких-либо активов с целью получения прибыли в будущем. Это справедливо в принципе для всех субъектов. Например, для физических лиц, осуществляющих вложения свободных денежных средств (сбережений) на банковские депозиты или в ценные бумаги с целью накопления на какие-либо покупки или на старость. Бизнес готов инвестировать собственные и заемные средства при их наличии и при наличии хорошей инвестиционной возможности, позволяющей заработать больше, чем изначально вкладывалось. Государство инвестирует — или, так скажем, должно инвестировать — собственные средства (из доходов бюджета) либо же заемные, для обеспечения будущих поступлений в бюджет, которые не только позволят ему выполнять все ранее взятые обязательства, но и со временем их расширять.
Ключевой момент состоит в том, что за счет инвестиций, осуществляемых сегодня, мы обеспечиваем себе будущее. Получается ли у нас сейчас это делать? Похоже, что не очень. Темпы роста инвестиций у нас в целом устойчиво замедляются, снизившись в несколько раз не только по сравнению с уровнем 2000-х годов, когда наблюдался их быстрый рост, но и по сравнению с началом 2010-х. За период с 2015 по 2019 год они составили в среднем всего 0,2% в год, то есть темпы роста явно не превышали уровня статистической погрешности (расчет автора на основе данных Росстата). Доля инвестиций в ВВП также остается довольно низкой — по итогам 2019 года она оказалась на уровне 20,6%. Это был бы неплохой показатель для ведущих развитых стран, но крайне низкий для страны, которой необходимо поддерживать высокие темпы роста экономики, хотя бы на уровне среднемировых.

Означает это в итоге одно: о будущем мы серьезно не думаем. И первичный импульс, следует сказать, здесь исходит со стороны государства. Например, в рамках бюджетной политики четко прослеживается, что инвестиции не являются для бюджета приоритетом. Так, в принятых Основных направлениях налоговой, бюджетной и тарифно-таможенной политики на 2020-2022 год роста инвестиций со стороны государства за этот период не предполагалось. И расходы бюджета в целом по итогам 2022 года должны были бы остаться практически на уровне 2019 года (16,9% ВВП по сравнению с 16,8%, см. стр. 52 документа), и, в частности, расходы на национальную экономику к 2022 году должны были сохраниться на уровне 2019 года, то есть 2,5% ВВП (расчеты автора на основе данных на стр. 56-57). Пандемия многое изменила, но неизменным осталось одно — стремление всеми силами свести бюджет к профициту. А это означает как минимум отказ от расширения инвестиций, хотя и о сокращении уже заложенных сумм тоже заходит речь.

Банк России также предпочитает лишь наблюдать за ситуацией с инвестициями со стороны, отказываясь играть значимую роль в этом процессе. Во-первых, это хорошо прослеживается в рамках формулируемых целей денежно-кредитной политики. Банк России в своих документах четко указывает, что его денежно-кредитная политика нацелена на поддержание ценовой стабильности, то есть стабильно низкой инфляции. Что же касается инвестиций, то предполагается лишь, что при ценовой стабильности компаниям проще осуществлять финансовое и инвестиционное планирование. Это по сути и есть ожидаемый со стороны ЦБ вклад его денежно-кредитной политики «в решение общей задачи экономической политики на текущем этапе — в ускорение темпов экономического роста на основе увеличения инвестиций» (именно так определяется этот вклад в Основных направлениях единой государственной денежно-кредитной политики на 2020 год и период 2021 и 2022 годов, стр. 6).
Но еще интереснее второе обстоятельство. Оно состоит в том, что Банк России не просто действует в соответствии со специфически поставленной целью. Здесь скорее другое — ЦБ очень своеобразно понимает роль своих решений для экономики, что и влечет за собой множество проблем. Вот характерный пример из того же ранее упомянутого документа с основными направлениями ДКП: «Изменение рыночных процентных ставок, которое приводит к увеличению или снижению спроса на новые заемные средства со стороны фирм, отражается также на динамике инвестиционного спроса. В России этот эффект, по оценкам Банка России, имеет меньший количественный эффект по сравнению с влиянием на потребительский спрос. Во многом это связано с преобладающей долей собственных средств при финансировании инвестиций в российской экономике» (см. стр. 97 документа).

Этот маленький фрагмент очень ярко иллюстрирует общую суть денежно-кредитной политики Банка России: с его точки зрения, снижение процентных ставок слабо поможет инвестициям, потому что они осуществляются компаниями в основном за счет собственных средств. Хотя вполне логично задаться другим вопросом: а не является ли то, что инвестиции осуществляются в основном за счет собственных средств, как раз следствием недоступности заемного финансирования, и в том числе по причине высоких процентных ставок и других особенностей политики ЦБ, влияющих на условия кредитования?

Вывод же, который делает Банк России, отражает взятую им на себя пассивную роль во всех экономических процессах, кроме контроля за динамикой цен. Но преследование низких темпов инфляции за счет лишения экономики будущего — вряд ли хорошая стратегия.

Инвестиции за счет собственных средств компаний не способны обеспечить устойчивый экономический рост практически ни при каких условиях. Это прописные истины, которые отражаются в функциях, которые должна выполнять нормальная финансовая система. Во-первых, прибыли отдельных компаний просто не будет достаточно для осуществления необходимых инвестиций в крупные проекты. Во-вторых, даже если у каких-то компаний и появляются крупные объемы средств, то вкладывая все средства в один проект, они бы плохо диверсифицировали свои риски, что подрывало бы их дальнейшую устойчивость. В-третьих, экономический рост во многом зависит от появления и развития новых компаний, у которых нет никакой прибыли, причем зачастую на протяжении нескольких лет. И этот перечень можно продолжать.

То, что происходило и происходит в России, вполне соответствует общей логике и истории экономики: не хватает привлеченных средств — нет и инвестиций, а, соответственно, и роста. Например, в середине 2000-х годов, с 2002 по 2007 год, доля собственных средств предприятий в структуре источников финансирования инвестиций в основной капитал составляла в среднем 43,2%, имея четкую тенденцию к снижению. В это время инвестиции росли в среднем на 13,8% в год, а ВВП — более чем на 7,0% в год, причем по обоим показателям наблюдалась повышательная тенденция. В период же с 2015 по 2019 год мы имеем совершенно обратную ситуацию: доля собственных средств в структуре источников инвестиций растет и в среднем за этот период составила 52,5%, инвестиции же в основной капитал, как уже было отмечено, росли лишь на 0,2%, а ВВП — на 0,8% в год.

При этом ситуация усугубляется: по итогам I квартала 2020 года доля собственных средств среди источников финансирования инвестиций подскочила до 65,1%, что означает, что компании смогли финансировать инвестиции заемными средствами фактически лишь на треть (данные из доклада «Социально-экономическое положение России — 2020 г.», январь-апрель, Инвестиции в нефинансовые активы за I квартал).

Источник: Forbes.ru

"Госполитика против будущего: как Минфин и Центробанк жертвуют инвестициями ради макроэкономической стабильности"
Сергей Заверский специально для Forbes – о том, как стремление государства всеми силами свести бюджет к профициту оборачивается замедлением роста инвестиций

Обратная сторона стремления государства всеми силами свести бюджет к профициту — замедление роста инвестиций. Достичь низких цифр инфляции, при этом лишив экономику будущего, — не слишком эффективная стратегия, считает экономист Сергей Заверский
Уоррен Баффет как-то заметил: «Самое лучшее время инвестировать — несколько лет назад. Второй лучший вариант — сегодня. Чем раньше вы начнете инвестировать, тем лучше». Что бы он ни имел в виду изначально, сложно сказать лучше про ситуацию в нашей экономике прямо сейчас.

Инвестирование в целом — это приобретение каких-либо активов с целью получения прибыли в будущем. Это справедливо в принципе для всех субъектов. Например, для физических лиц, осуществляющих вложения свободных денежных средств (сбережений) на банковские депозиты или в ценные бумаги с целью накопления на какие-либо покупки или на старость. Бизнес готов инвестировать собственные и заемные средства при их наличии и при наличии хорошей инвестиционной возможности, позволяющей заработать больше, чем изначально вкладывалось. Государство инвестирует — или, так скажем, должно инвестировать — собственные средства (из доходов бюджета) либо же заемные, для обеспечения будущих поступлений в бюджет, которые не только позволят ему выполнять все ранее взятые обязательства, но и со временем их расширять.
Ключевой момент состоит в том, что за счет инвестиций, осуществляемых сегодня, мы обеспечиваем себе будущее. Получается ли у нас сейчас это делать? Похоже, что не очень. Темпы роста инвестиций у нас в целом устойчиво замедляются, снизившись в несколько раз не только по сравнению с уровнем 2000-х годов, когда наблюдался их быстрый рост, но и по сравнению с началом 2010-х. За период с 2015 по 2019 год они составили в среднем всего 0,2% в год, то есть темпы роста явно не превышали уровня статистической погрешности (расчет автора на основе данных Росстата). Доля инвестиций в ВВП также остается довольно низкой — по итогам 2019 года она оказалась на уровне 20,6%. Это был бы неплохой показатель для ведущих развитых стран, но крайне низкий для страны, которой необходимо поддерживать высокие темпы роста экономики, хотя бы на уровне среднемировых.

Означает это в итоге одно: о будущем мы серьезно не думаем. И первичный импульс, следует сказать, здесь исходит со стороны государства. Например, в рамках бюджетной политики четко прослеживается, что инвестиции не являются для бюджета приоритетом. Так, в принятых Основных направлениях налоговой, бюджетной и тарифно-таможенной политики на 2020-2022 год роста инвестиций со стороны государства за этот период не предполагалось. И расходы бюджета в целом по итогам 2022 года должны были бы остаться практически на уровне 2019 года (16,9% ВВП по сравнению с 16,8%, см. стр. 52 документа), и, в частности, расходы на национальную экономику к 2022 году должны были сохраниться на уровне 2019 года, то есть 2,5% ВВП (расчеты автора на основе данных на стр. 56-57). Пандемия многое изменила, но неизменным осталось одно — стремление всеми силами свести бюджет к профициту. А это означает как минимум отказ от расширения инвестиций, хотя и о сокращении уже заложенных сумм тоже заходит речь.

Банк России также предпочитает лишь наблюдать за ситуацией с инвестициями со стороны, отказываясь играть значимую роль в этом процессе. Во-первых, это хорошо прослеживается в рамках формулируемых целей денежно-кредитной политики. Банк России в своих документах четко указывает, что его денежно-кредитная политика нацелена на поддержание ценовой стабильности, то есть стабильно низкой инфляции. Что же касается инвестиций, то предполагается лишь, что при ценовой стабильности компаниям проще осуществлять финансовое и инвестиционное планирование. Это по сути и есть ожидаемый со стороны ЦБ вклад его денежно-кредитной политики «в решение общей задачи экономической политики на текущем этапе — в ускорение темпов экономического роста на основе увеличения инвестиций» (именно так определяется этот вклад в Основных направлениях единой государственной денежно-кредитной политики на 2020 год и период 2021 и 2022 годов, стр. 6).
Но еще интереснее второе обстоятельство. Оно состоит в том, что Банк России не просто действует в соответствии со специфически поставленной целью. Здесь скорее другое — ЦБ очень своеобразно понимает роль своих решений для экономики, что и влечет за собой множество проблем. Вот характерный пример из того же ранее упомянутого документа с основными направлениями ДКП: «Изменение рыночных процентных ставок, которое приводит к увеличению или снижению спроса на новые заемные средства со стороны фирм, отражается также на динамике инвестиционного спроса. В России этот эффект, по оценкам Банка России, имеет меньший количественный эффект по сравнению с влиянием на потребительский спрос. Во многом это связано с преобладающей долей собственных средств при финансировании инвестиций в российской экономике» (см. стр. 97 документа).

Этот маленький фрагмент очень ярко иллюстрирует общую суть денежно-кредитной политики Банка России: с его точки зрения, снижение процентных ставок слабо поможет инвестициям, потому что они осуществляются компаниями в основном за счет собственных средств. Хотя вполне логично задаться другим вопросом: а не является ли то, что инвестиции осуществляются в основном за счет собственных средств, как раз следствием недоступности заемного финансирования, и в том числе по причине высоких процентных ставок и других особенностей политики ЦБ, влияющих на условия кредитования?

Вывод же, который делает Банк России, отражает взятую им на себя пассивную роль во всех экономических процессах, кроме контроля за динамикой цен. Но преследование низких темпов инфляции за счет лишения экономики будущего — вряд ли хорошая стратегия.

Инвестиции за счет собственных средств компаний не способны обеспечить устойчивый экономический рост практически ни при каких условиях. Это прописные истины, которые отражаются в функциях, которые должна выполнять нормальная финансовая система. Во-первых, прибыли отдельных компаний просто не будет достаточно для осуществления необходимых инвестиций в крупные проекты. Во-вторых, даже если у каких-то компаний и появляются крупные объемы средств, то вкладывая все средства в один проект, они бы плохо диверсифицировали свои риски, что подрывало бы их дальнейшую устойчивость. В-третьих, экономический рост во многом зависит от появления и развития новых компаний, у которых нет никакой прибыли, причем зачастую на протяжении нескольких лет. И этот перечень можно продолжать.

То, что происходило и происходит в России, вполне соответствует общей логике и истории экономики: не хватает привлеченных средств — нет и инвестиций, а, соответственно, и роста. Например, в середине 2000-х годов, с 2002 по 2007 год, доля собственных средств предприятий в структуре источников финансирования инвестиций в основной капитал составляла в среднем 43,2%, имея четкую тенденцию к снижению. В это время инвестиции росли в среднем на 13,8% в год, а ВВП — более чем на 7,0% в год, причем по обоим показателям наблюдалась повышательная тенденция. В период же с 2015 по 2019 год мы имеем совершенно обратную ситуацию: доля собственных средств в структуре источников инвестиций растет и в среднем за этот период составила 52,5%, инвестиции же в основной капитал, как уже было отмечено, росли лишь на 0,2%, а ВВП — на 0,8% в год.

При этом ситуация усугубляется: по итогам I квартала 2020 года доля собственных средств среди источников финансирования инвестиций подскочила до 65,1%, что означает, что компании смогли финансировать инвестиции заемными средствами фактически лишь на треть (данные из доклада «Социально-экономическое положение России — 2020 г.», январь-апрель, Инвестиции в нефинансовые активы за I квартал).

Источник: Forbes.ru

Читать дальше

Читайте также
Сформировать заказ ( 0 )