Елена Киселева — о влиянии на экономику четырехдневной рабочей недели
Вопросы экологии сейчас, на фоне экономических и геополитических потрясений, стали как будто бы обсуждаться реже. Аналитик Института комплексных стратегических исследований Наталья Чуркина рассуждает о том, почему ситуация сложилась таким образом и у каких проектов в этой сфере все же есть долгосрочные перспективы.
Затихающие дискуссии
Экологическая и климатическая повестка у компаний и правительств многих стран сегодня отошла на второй план. На первый взгляд, причина в геополитических потрясениях, переключивших внимание на безопасность и выживание. Однако проблема глубже: экологические вопросы потеряли первостепенную значимость потому, что изначально не были в полной мере согласованы с экономическими интересами бизнеса и граждан. Как только «зеленая» политика начала вступать в прямое противоречие с экономическим ростом и кошельком налогоплательщика, поддержка общества и элит быстро иссякла.
Наиболее яркий пример – разворот климатической политики США. Когда администрация Д. Трампа столкнулась с необходимостью проведения новой промышленной политики и оценила масштаб нагрузки субсидий на ВИЭ (возобновляемые источники энергии) на бюджет и цены, последовало жесткое решение. 7 июля 2025 года был подписан указ об отмене части «зеленых» субсидий в интересах национальной экономики. Более того, американский президент призвал наращивать финансирование проектов в сфере ископаемого топлива. Примечательно, что США даже не были лидерами по объему поддержки ВИЭ: более половины всех субсидий стран G20 в 2020-2023 гг. (610 млрд долл.) пришлось на ЕС (340 млрд долл.) и особенно на Германию (172 млрд долл.). Для сравнения, Китай потратил 118 млрд, а США – лишь 74 млрд долл. Тем не менее, именно в США политический разворот оказался наиболее резким, поскольку налогоплательщики и бизнес ощутили цену «зеленого» перехода напрямую.
Еще более драматичная ситуация сложилась в Европейском Союзе. Последовательно проводя радикальную климатическую и энергетическую политику, ЕС загнал себя в технологический и сырьевой тупик. Зависимость от импорта как традиционных энергоносителей, так и критически важных материалов для «зеленых» технологий привела к чрезмерной нагрузке на промышленность и торможению экономического роста. Цифры говорят сами за себя: по оценкам Еврокомиссии, только декарбонизация четырех ключевых секторов (химической промышленности, металлургии, производства неметаллической минеральной продукции и бумаги) обойдется европейским компаниям в 500 млрд евро в ближайшие 15 лет. Еще 100 млрд евро инвестиций ежегодно потребуются для сокращения выбросов на морском и авиатранспорте в 2031-2050 гг.
Столкнувшись с колоссальными издержками, Брюссель попытался компенсировать их за счет внешних барьеров, переложив часть бремени на зарубежных производителей. Однако такая стратегия начинает давать сбои и встречает жесткий отпор. В июле 2025 года Катар пригрозил сократить или вовсе прекратить поставки сжиженного природного газа в Европу из-за требований директивы CSDDD (Corporate Sustainability Due Diligence Directive). Этот документ обязывает европейские и иностранные компании отслеживать экологическое воздействие по всей производственной цепочке, включая партнеров. Угроза со стороны ключевого поставщика газа возымела действие: введение директивы было отложено до июля 2028 года. Европе пришлось смягчать свои же требования, как только они затронули интересы сильных игроков извне.
Кейс Китая
Однако было бы ошибкой считать, что экологическая повестка ушла в небытие повсеместно. Там, где она изначально выстраивалась не в ущерб, а в интересах бизнеса и потребителей, она не просто сохранилась, а вышла на качественно новый уровень. Безусловный лидер здесь – Китай. Еще 20 лет назад его воспринимали как аутсайдера климатической политики, а сегодня он занимает доминирующие позиции в низкоуглеродной энергетике. На КНР приходится порядка 70% мирового производства электромобилей, 80% выпуска оборудования для солнечной энергетики и около трети всех мировых инвестиций в чистые технологии (данные Международного энергетического агентства).
Успех Китая, безусловно, объясняется целым комплексом факторов: мощной и последовательной господдержкой, огромным внутренним рынком и синергией с развитием высокотехнологичных отраслей. Но ключевой ингредиент, о котором много говорили на последнем Всемирном экономическом форуме в Давосе, – это ориентация на потребителя и конкуренцию. Вице-президент компании BYD (крупнейшего производителя электромобилей) Стелла Ли подчеркнула: китайский бизнес не рассчитывает на то, что потребитель будет платить больше из-за заботы об экологии. Задача – предложить продукт, который выигрывает по соотношению «цена-качество». Сегодня китайские компании работают над сверхбыстрой зарядкой, сопоставимой по времени с заправкой бензином (5 минут на 400 км пробега). К тому же в отрасль активно приходят гиганты из IT-сектора, делая электромобили по-настоящему «умными». Результат закономерен: доля электромобилей в продажах новых машин в Китае уже достигла 52%.
Российский опыт
Если посмотреть на ситуацию в России через призму этого зарубежного опыта, становится очевидно: мы, к счастью, избежали европейского климатического радикализма, но и до китайской модели стимулирования нам далеко. У нас экологическая повестка насаждается, по сути, административно-командным методом: через резкое ужесточение регламентов и кратное повышение штрафов, а не через поощрение и учет бизнес-интересов. Речь, в частности, идет о регулярной индексации платы за негативное воздействие, повышении нормативов утилизации, ужесточении требований к очистке сточных вод и т.д. Для множества компаний этот вал постоянно растущих требований становится препятствием не только для развития, но и для элементарного выживания на рынке.
Крайне показателен пример федерального проекта «Чистый воздух». Его формальная цель – сократить выбросы в два раза к 2036 году по сравнению с 2020 годом – выглядит благородно и понятно. Но реализация хромает из-за того, что проект не учитывает ни экономических реалий, ни интересов предприятий. Во-первых, он ставит в неравное положение компании, которые уже вложились в модернизацию, и тех, кто ничего не делал: вторым сокращать выбросы «от достигнутого» намного проще и дешевле. Во-вторых, цель никак не корректируется с учетом изменившихся условий – санкций, недоступности кредитов и невозможности закупать импортное оборудование. В-третьих, отсутствуют какие-либо стимулы для тех, кто перевыполнил планы. Итог закономерен: проект буксует. На начало 2026 года планы по квотированию выбросов утвердили лишь две трети участников, а Минприроды уже отказалось от расширения проекта. Хуже того, даже текущие масштабы проекта ведут к потере конкурентоспособности отечественных производителей. Это сигнал к тому, что подход необходимо пересматривать кардинально.
Конечно, отказываться от решения экологических задач сегодня, несмотря на все трудности, нельзя. Но и упрямо держаться за негибкие цели, как Германия, продолжавшая закрывать АЭС в разгар энергетического кризиса, не вариант. Принципиально важно изменить подход. Нам нужен разворот от радикального ужесточения к креативности в духе китайской модели. Экономические стимулы – доступные целевые кредиты, налоговые льготы, поддержка спроса на экологичную продукцию по всей цепочке поставок – вот что способно дать результат. И только перестав воспринимать экологию как инструмент принуждения с фискальным оттенком и начав использовать ее как точку роста, можно выйти на новый уровень экологического развития не ценой экономики, а благодаря ей.
